Автор: Василий Иванов
Его трудновыговариваемую фамилию почти все слышали в школе. Некоторые запомнили пусть и не совсем правильно, так как она трудна и для запоминания.
Помнят скорее его поступок, в результате которого большевики устроили кровавую бойню по всей стране . Как они провозгласили -Красный террор в ответ на белый террор. Они бы устроили её в любом случае, по любому предлогу, но этот подвернулся как раз.
А мотив …Особо о нём не писали-только не совсем понятные предположения. Но о мотиве (есть несколько вариантов) потом.
А вообще он был Поэт, а не убийца террорист. И выстрелил потому, что…..но об этом потом.
ЛЕОНИД КАННИГЕСЕР
Родился в 1896 г. в Санкт Петербурге в богатой еврейской семье. Отец , Иоаким Каннегисер, был потомственным дворянином, титулярным советником и богатым промышленником. И такое бывало среди евреев.
Их квартира в Санкт Петербурге быстро стала центром интеллектуальной и культурной жизни города. Там устраивались литературные вечера, на которых бывали Сергей Есенин, Осип Мандельштам, Михаил Кузмин.
Один из январских вечеров 1916 года пронзительно описывает Марина Цветаева в «Нездешнем вечере»: «…один из молодых хозяев, потому что их — двое: Сережа и Леня. Леня — поэт, Сережа — путешественник, и дружу я с Сережей. Леня — поэтичен, Сережа — нет, и дружу я с Сережей. Сереже я рассказываю про свою маленькую дочь, оставшуюся в Москве (первое расставание) и которой я, как купец в сказке, обещала привезти красные башмаки, а он мне — про верблюдов своих пустынь. Леня для меня слишком хрупок, нежен… цветок. Старинный томик „Медного всадника“ держит в руке — как цветок, слегка отставив руку — саму, как цветок. Что можно сделать такими руками?».
По словам той же Цветаевой, в 1916 году на вечерах в Саперном «читал весь Петербург, кроме Ахматовой, которая была в Крыму, и Гумилева — на войне». Читала сама Цветаева, Есенин, Мандельштам, критик Григорий Ландау, Леонид Каннегисер, Георгий Иванов, Николай Оцуп, Рюрик Ивнев, Сергей Городецкий. Шел последний год старого мира, разгар войны, а на поэтических вечерах никто не говорил о фронте или о Распутине. Молодые, увлеченные романтики, они обыкновенно встречались в «Бродячей собаке», флиртовали, обсуждали поэзию, наперебой цитировали Пушкина или Блок
Вот в таком окружении воспитывался Леонид Канигессер. Поразительно просто, что этот романтик заразился здесь чувством справедливости так уродливо им понятым.
Откуда и почему. Но о мотиве (о его вариантах потом)
Лучшим другом его в то время был- и это трудно представить- Сергей Есенин, который часто бывал на собраниях в их доме.
«Приезжал тогда ко мне К. Я с ним пешком ходил в Рязань и в монастыре были, который далеко от Рязани. Ему у нас очень понравилось. Всё время ходили по лугам, на буграх костры жгли и тальянку слушали. Водил я его и на улицу. Девки ему очень по душе. Полюбилось так, что еще хотел приехать. Принимаюсь за рассказы. 2 уже готовы. К. говорит, что они ему многое открыли во мне. Кажется, понравилось больше, чем надо».- пишет Есенин в письме приятелю, после приезда Канегисера к нему в деревню.
Сохранилось несколько писем из их переписки, а также они посвящали друг-другу стихотворения. Очень тёплые.
Георгий Иванов вспоминает, как познакомился с семнадцатилетним Каннегисером в «Бродячей собаке» в четыре часа утра. Знакомивший их представил Леонида как поэта, после чего состоялся диалог:
Каннегисер: Ну, какой там поэт. Я не придаю своим стихам значения.
Иванов: Почему же?
Каннегисер: Я знаю, что не добьюсь в поэзии ничего великого, исключительного.
Иванов: Ну… Во-первых, «плох тот солдат»… а потом, не всем же быть Дантами. Стать просто хорошим поэтом…
Каннегисер: Ах, нет. Скучно и не к чему.
Иванов: Так что ваша программа — победить или умереть.
Каннегисер: Вроде этого.
Иванов: Только поприще для свершения подвига еще не выбрано?»
Георгий Адамович, называвший Каннегисера «одним из самых петербургских петербуржцев», пишет в воспоминаниях:
«Его томила та полужизнь, которою он жил. <…> Было в душе его постоянное желание какого-то полета. Было настоящее искание подвига — какой бы то ни было ценой. <…> В нем была огромная жажда жизни. Он был к жизни непомерно требователен. Он хотел „взаимности“, исключительности.
Георгий Иванов писал позже:»Но Каннегисер был впрямь поэтом. Он погиб слишком молодым, чтобы дописаться до „своего“. Оставшееся от него — только опыты, пробы пера, предчувствия. Но то, что это „настоящее“, видно по каждой строке.»
Какие великие поэты так оценивали этого юношу.
Окончил гимназию Гуревича поступил на экономическое отделение Политехнического института, а когда началась война в Михайловское артиллерийское училище. Очень престижное надо сказать.
Будучи юнкером , в ночь с 25 на 26 октября Каннегисер вместе с несколькими другими юнкерами пошёл защищать Временное правительство.
30 августа 1918 г. Канегисер застрелил Моисея Урицкого, председателя петроградской Чека, он не знал ни о том, что председатель местной комиссии был противником применения высшей меры вообще (единственный голосовавший против предоставления ПЧК права бессудных расстрелов — на заседании коллегии 19 августа.
Теперь о мотиве. Несколько вариантов до сих пор выдвигаются, но точного не узнает никто уже.
Вот пишет двоюродная сестра Евгения Канегисер::» В это время уже разгорался Красный террор, каждый день расстреливали белогвардейских офицеров и других неблагонадежных. Девятнадцатого августа расстреляли друга Леонида по артиллерийскому училищу и еще пятерых курсантов. Леня был порывистым, поэтическим мальчиком, жившим не в реальном мире, а в своих стихах».
О мотивах, побудивших молодого человека к этому поступку, сказал в очерке «Убийство Урицкого» писатель Марк Алданов, хорошо знавший Каннегисера:
Леонид Каннегисер застрелил Моисея Урицкого, чтобы, как он заявил сразу же после ареста, искупить вину своей нации за содеянное евреями-большевиками: «Я еврей. Я убил вампира-еврея, каплю за каплей пившего кровь русского народа. Я стремился показать русскому народу, что для нас Урицкий не еврей. Он — отщепенец. Я убил его в надежде восстановить доброе имя русских евреев».
В ЧК он объяснил, что убил Урицкого из-за появившейся в печати информации о массовых расстрелах, под которыми стояла его подпись.
Придумали ещё такое — «По постановлению ЧК <…> за период времени от убийства тов. Урицкого по 1 октября расстреляны: по делу убийства тов. Урицкого — Каннегисер Леонид Акимович, б<ывший> член партии народных социалистов, член „Союза спасения Родины и Революции“, бывший районный комендант право-всероссийской военной организации, двоюродный брат Филоненко». И далее пустили такой же фейк. что приказ на убийство Урицкого отдал Бория Савинков. Полный бред.
Когда родителей Каннегисера выпустили из-под ареста, они не нашли дома ни одной фотографии сына. В ЧК объяснили, что всё уничтожено. Лорд Иоаким ходил к следователю, просил отдать хоть какие-то вещи, связанные с ребенком. Уже на улице его якобы догнал один из чекистов, протянул маленький снимок:
«Вот. Нам всем раздавали. Возьмите. Ваш сын умер как герой».
Эта история вполне может быть выдумкой несчастного отца, .
Но что интересно-родителей не тронули и даже в 1924 г. разрешили уехать за границу.
Дата его расстрела не известна, но похоронили его в Петрограде 1 сентября 1918 г.
И что характерно, 20 ноября 1992 года Верховным судом был вынесен вердикт: «Реабилитации не подлежит».
+++
В юдольной неге милых встреч
Есть соучаствующий гений,
Неуловимейшая речь —
В ленивом ропоте растений.
У зримых черт — незримый лик,
И в сердце есть под каждой схимой
По сладости неизъяснимой
И сил таинственный родник.
+++
Василию Князеву
Поупражняв в Сатириконе
Свой поэтический полет,
Вы вдруг запели в новом тоне,
И этот тон вам не идет.
Язык — как в схватке рукопашной:
И «трепещи», и «я отмщу».
А мне — ей-богу — мне не страшно,
И я совсем не трепещу.
Я был один и шел спокойно,
И в смерть без трепета смотрел.
Над тем, кто действовал достойно,
Бессилен немощный расстрел.
+++
Для Вас в последний раз, быть может,
Мое задвигалось перо, —
Меня уж больше не тревожит
Ваш образ нежный, мой Пьеро!
Я Вам дарил часы и годы,
Расцвет моих могучих сил,
Но, меланхолик от природы,
На Вас тоску лишь наводил.
И образумил в час молитвы
Меня услышавший Творец:
Я бросил страсти, кончил битвы
И буду мудрым наконец.
+++
Журфикс
В гостиной в чопорном кресле
Расплачусь как мальчик сейчас, —
Под лифом парижского дома
Русалочье сердце у вас.
В глазах — огонек золотистый,
Насмешливо поднята бровь…
Но ваши холодные губы,
И с вами опасна любовь.
Скорее из дома, где дамой
В кругу говорливых гостей
Русалка доверчивых губит
По старой привычке своей:
Уже я чрезмерно рассеян,
Уже я невесел и нем…
Нет, лучше я чая не выпью
И желтого кэкса не съем.
Лулу
Не исполнив, Лулу, твоего порученья,
Я покорно прошу у тебя снисхожденья.
Мне не раз предлагали другие печенья,
Но я дальше искал, преисполненный рвенья.
Я спускался смиренно в глухие подвалы,
Я входил в магазинов роскошные залы,
Там малиной в глазури сверкали кораллы
И манили смородины, в сахаре лалы.
Я Бассейную, Невский, Литейный обрыскал,
Я пускался в мудрейшие способы сыска,
Где высоко, далеко, где близко, где низко, —
Но печенья «Софи» не нашел ни огрызка.
+++
Не упустит сумрак часа,
Воздух весь поголубел.
У Николы иль у Спаса
Тонкий колокол запел?
Вот над синею рекою
Воду режут челноки.
Бледно-алую корону
Вот надели небеса,
И серебряному звону
С лодок вторят голоса.
Знаю, знаю, рок — над нами.
Он, скупой, мне не судил
Видеть синими глазами
В ясном небе Бога сил.
Ах, без веры сердце сиро,
Праздные томят мечты,
Страстно, страстно жажду мира
Чистоты и простоты.
Хоть болящим, хоть горбатым,
Ближе, ближе к Богу быть,
С добрым другом, с милым братом
Волгу в лодке переплыть.
+++
О, кровь семнадцатого года!
Еще бежит, бежит она —
Ведь и веселая свобода
Должна же быть защищена.
Умрем — исполним назначенье.
Но в сладость претворим сперва
Себялюбивое мученье,
Тоску и жалкие слова.
Пойдем, не думая о многом,
Мы только выйдем из тюрьмы,
А смерть пусть ждет нас за порогом,
Умрем — бессмертны станем мы.
+++
Слепили очи зимние метели,
Ветрами пел неугомонный день,
Как птицы, тучи белые летели,
И синеватая бежала тень.
Вдруг на закате — облачное ложе
Прорезал свет неугасимо ал,
В лазурных латах светлый воин Божий
Мечом червонным тучи рассекал.
Искоренись, лукавый дух безверья!
Земля гудит, — о, нестерпимый час, —
И, вот, уже — серебряные перья
Архангела, упавшие на нас.
Смотр
(самое известное стихотворение, которое много цитировалось и отрывок из которого вставлен Есениным в поэму Анна Снегина.
На солнце, сверкая штыками —
Пехота. За ней, в глубине, —
Донцы-казаки. Пред полками —
Керенский на белом коне.
Он поднял усталые веки,
Он речь говорит. Тишина.
О, голос! Запомнить навеки:
Россия. Свобода. Война.
Сердца из огня и железа,
А дух — зеленеющий дуб,
И песня-орёл, Марсельеза,
Летит из серебряных труб.
На битву! — и бесы отпрянут,
И сквозь потемневшую твердь
Архангелы с завистью глянут
На нашу весёлую смерть.
И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о, мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать —
Тогда у блаженного входа
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.
+++
«Зима и зодчий строили так дружно,
Что не поймёшь, где снег и где стена,
И скромно облачилась ризой вьюжной
Господня церковь — бедная жена.
И спит она средь белого погоста,
Блестит стекло бесхитростной слюдой,
И даже золото на ней так просто,
Как нитка бус на бабе молодой.
Запела медь, и немота и нега
Вдруг отряхнули набожный свой сон,
И кажется, что это — голос снега,
Растаявшего в колокольный звон».
Частично с привлечением материла эссе Яны Титаренко.
Иллюстрация: Википедия
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D0%B5%D0%B3%D0%B8%D1%81%D0%B5%D1%80,_%D0%9B%D0%B5%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D0%B4_%D0%98%D0%BE%D0%B0%D0%BA%D0%B8%D0%BC%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
Прислала София Янкович-Альтерман
