Вдруг, куда ни посмотри, евреи исчезают.
Вы чувствуете это, как медленно надвигающуюся область высокого давления — тревогу исключения и нисходящей мобильности. Возможно, вы впервые заметили это на работе. Или это ударило, когда вы или ваши дети подавали документы в колледж или аспирантуру. Это могло быть и что-то совсем простое, вроде заставки Netflix. Считать — моветон, но вы ничего не можете с собой поделать: в академии, в Голливуде, в Вашингтоне, даже в Нью-Йорке — везде, где американские евреи когда-то оставили свой след, — наше влияние резко падает.
У многих евреев первый порыв — заглянуть внутрь себя: мы виним смешанные браки, ассимиляцию, утрату иммигрантской трудовой этики. Но это, конечно, способ самоутишения. Потому что главный источник упадка — не сами евреи, а то, что американский либерализм, наша гражданская религия, обратился против нас. Если прежде еврейский успех преподносился как признак силы Америки и её прогресса в преодолении предрассудков, то теперь «чрезмерное представительство» евреев снова стало проблемой, которую надо решать, а не поводом для празднования.
Профессор гуманитарных наук на тенур-треке в престижном государственном университете рассказывает об отборе финалистов в следующую аспирантскую когорту её кафедры. Из примерно двадцати кандидатов четверо-пятеро — евреи. Один — выходец из рабочей среды, «йешивный», с удивительной биографией и ещё лучшими рекомендациями. Его отклоняют за то, что он недостаточно «diverse». Разумеется, наша профессор не жалуется — её собственное постоянство под угрозой. В итоге ни одному еврею не делают предложения.
Другой еврейский профессор подаёт документы на работу в систему Университета Калифорнии. В обязательном заявлении о приверженности разнообразию — «самом постыдном тексте, который я когда-либо писал», — он стремится произвести впечатление, будто надеется стать последним евреем-мужчиной, которого они когда-либо наймут. И всё равно работу не получает.
И почему бы ему её получить? Используя данные YouGov, Эрик Кауфман показывает, что лишь 4% элитных американских академиков младше 30 лет — евреи (по сравнению с 21% среди бумеров). Резкое падение доли еврейских редакторов в Harvard Law Review (примерно на 50% менее чем за 10 лет) само по себе могло бы стать темой для отдельной статьи.
Та же картина повторяется во всех элитных институциях Америки: медленный нисходящий тренд с 1990-х до середины 2010-х — вероятно, из-за обычных социологических факторов — а затем столь широкая и резкая «чистка», что невольно задаёшься вопросом, кто разослал тайную записку.
Теперь советы музеев добиваются «разнообразия», добиваясь отставок евреев. Уважаемую еврейскую кураторку в Гуггенхайме вычищают после того, как она делает выставку Баския. В Институте искусств Чикаго увольняют даже милых еврейских дам-волонтёров — по «неправильному» этническому признаку. Сложилась целая индустрия летних программ, стажировок и постдоков, куда евреям теперь вход закрыт.
В 2014 году на Whitney Biennial было представлено 16–20 еврейских художников. После публичной кампании против члена попечительского совета еврейского происхождения, связанного с израильским оборонным истеблишментом, кураторы всё поняли. На биеннале 2022 года евреев было всего 1–2.
Просмотрите десятки еврейских фамилий среди лауреатов стипендии Гуггенхайма в 2012-м (я насчитываю 30–40). Спустя десять лет искать их куда труднее (14–16).
С 2010 по 2019 годы в каждом наборе стипендиатов Макартура было не меньше трёх евреев — иногда пять или шесть. Газета The Forward писала восторженные колонки, прославляя очередных «еврейских гениев». С 2020 года гранты получают лишь 0–1 еврей в год. The Forward даже не считает нужным это отмечать.
Сегодня американские евреи с соломоновским спокойствием наблюдают, как в Верховном суде США разбирают дело Students for Fair Admissions против Гарварда. В чём-то мы сочувствуем истцам — американцам азиатского происхождения, которые судятся с Гарвардом за использование критериев приёма, дискриминирующих их по расовому признаку. Возможно, теперь именно они — «новые евреи», сталкивающиеся с теми же барьерами — коварным расизмом, оценками «личностных качеств», приоритетом для соискателей из сельской местности — что и мы когда-то.
С другой стороны, воображая себя представителями высшей касты благожелательной элиты, мы предпочитаем не замечать, что «разнообразие, равенство и инклюзия» — это дубина, которой выбивают из системы некоторые группы американцев, включая азиатов и евреев. Отчаянно пытаясь сохранить тающее положение внутри либеральной коалиции, еврейские общественные организации закрывают на эти противоречия глаза. Когда-то защищавшая именно еврейские интересы, а теперь прочно обосновавшаяся в роли «служанки при власти», Лига против диффамации (ADL) подала записку amicus curiae — в поддержку Гарварда.
В 1940-е ADL действовала иначе. На протяжении десятилетий неофициальные квоты в большинстве университетов Лиги плюща ограничивали долю евреев примерно 10% студентов, несмотря на всё более квалифицированных абитуриентов. Еврейские организации сделали своей задачей сломать эту невидимую преграду, и к концу 1950-х квоты фактически сошли на нет. Началось длинное лето американского еврейского успеха.
Но времена всегда меняются. Исследование FIRE/YouGov показало, что по самоидентификации евреи теперь составляют лишь 7% студентов Лиги плюща — против 10% в разгар эпохи антисемитских квот.
В своем захватывающем подкасте «Gatecrashers» («Незваные гости») об истории евреев в Лиге Плюща Марк Оппенгеймер описывает плачевное состояние еврейской жизни в кампусах. Гарвард прошел путь от 25% еврейского населения в 1990-х и 2000-х годах до менее 10% сегодня. «Теоретически могло бы быть так, что евреи составляют тот же процент среди белых студентов Гарварда, что и всегда, — объясняет он. — Но Гарвард не сократил количество принимаемых спортсменов […] и сохранил географическое разнообразие. Так что, если ты еврейский ребенок, не спортсмен, не «наследник» (legacy) и не из Вайоминга… то для тебя почти не остается места».
Согласно «Hillel College Guide» (Путеводитель Гиллеля по колледжам), еврейское население Пенсильванского университета (Penn) сократилось с 26% в 2015 году до 17% в 2021 году; в Нью-Йоркском университете (NYU) — с 24% до 13%. В Принстоне, Колумбийском и Корнеллском университетах наблюдалось меньшее, но значительное снижение (Браун и Дартмут, с их иными институциональными приоритетами, по общему мнению, являются счастливыми исключениями).
Данные из Офиса капеллана Йельского университета — который, по-видимому, является единственным университетом Лиги Плюща, все еще отслеживающим религиозную принадлежность, — показывают схожую тенденцию: еврейское население сократилось с 19,9% в 2000-х годах до 16,4% в 2010-х. Пару лет назад капеллан школы сказал Меиру Хаиму Познеру, раввину Хабада в Йеле, что около 11% студентов Йеля были евреями. «С тех пор этот показатель немного снизился», — сказал мне раввин Познер в ноябре.
«Университет решил, что DEI (разнообразие, равенство и инклюзивность) является всеобъемлющим принципом приема», — сказал мне один из директоров «Гиллеля». «Существует общий консенсус, что еврейским студентам стало труднее поступать в ведущие вузы». Эта трудность касается не только светских евреев — численность современных ортодоксов также рухнула. Консультант по приему в колледжи в одной из лучших еврейских дневных школ сообщает, что по мере того, как университеты реформировали набор и отменили обязательное тестирование (test-optional), количество ортодоксальных студентов уменьшилось. «С каждым годом становится все труднее, — сказал он. — Наша способность вдумчиво прогнозировать вероятность поступления резко снизилась».
Наступает тревожная омерта. Вузы Лиги Плюща пропускают «вечера колледжей» в еврейских дневных школах, которые они посещали десятилетиями. В Пенсильванском университете раньше было два ежедневных миньяна — теперь один. Слышен тихий шепот, что если нынешние тенденции сохранятся, некоторые из этих колледжей, возможно, вообще больше не смогут поддерживать ортодоксальную общину.
«Hillel College Guide» 1999 года теперь читается как карта затерянной цивилизации. В Гарварде и Йеле по 1500 еврейских студентов. 5000 еврейских студентов и аспирантов в Колумбийском университете, 6000 в Пенсильванском, 14 000 в Нью-Йоркском. Трудно представить, что еще в 2008 году писали статьи о «гонке» за привлечение еврейских студентов.
То, что было нормой менее двух десятилетий назад, звучит как зов сирены из далекого золотого века. Даже предположить, что 15-20% еврейских студентов в бакалавриате могут быть приемлемы в стране, где евреи составляют 2,4% от общей численности населения, — это анафема в сегодняшнем либеральном обществе. «Hillel College Guide» 1999 года теперь читается как карта затерянной цивилизации.
В Нью-Йорке — центре американской еврейской политической власти — у власти почти не осталось евреев. Десять лет назад в городе было пять конгрессменов-евреев, мэр-еврей, два президента боро-еврея и 14 членов городского совета-евреев. Сегодня остались только два конгрессмена и один президент боро. Лишь шесть евреев сейчас заседают в городском совете из 51 человека. Шелли Сильвера, коррумпированного ортодоксального бывшего лидера Ассамблеи штата, сменила Ю-Лайн Ниу, «прогрессивная» сторонница BDS (движение за бойкот, дивестиции и санкции против Израиля), чей отец-олигарх фигурировал в «Панамских документах». Даже Музей теннементов в Нижнем Ист-Сайде больше не является узнаваемо еврейским.
«То, что мы имеем, — это отсутствие идентичности евреев как евреев, — сказал демократический политический консультант Хэнк Шейнкопф газете The Washington Post. — И у них нет власти, чтобы обеспечить наличие более чем одного конгрессмена-еврея. Это поразительно».
Молодых евреев исключают из либеральных организаций, которые помогали создавать их родители, бабушки и дедушки. Идентитаристские кризисы сотрясают прогрессивный мир. «Женский марш», ACLU (Американский союз защиты гражданских свобод) и SPLC (Южный центр правовой защиты бедноты) избавляются от еврейского руководства. В нашей жизни больше не будет «Могучих Айр». Даже еврейский президент «Общества Одюбона» не в безопасности.
В Вашингтоне все еще есть влиятельные евреи — неонацисты в Твиттере любят публиковать фотографии кабинета Байдена — но влияние ослабевает. Случайно ли, что в Сенате США (та еще группа пожилых мужчин с распускающими руками) единственным сенатором, вынужденным уйти в отставку во время паники #MeToo, оказался еврей? Или что активисты добивались отставки Дайэнн Файнстайн по явной причине, чтобы ее заменил кто-то нееврей?
Из 114 федеральных судей, назначенных Джо Байденом (на момент написания статьи), только 8-9, похоже, евреи — в сфере, которая исторически была еврейской как минимум на 20%. Либералы поклоняются Рут Бейдер Гинзбург как волшебному еврейскому Телепузику, но они не осмелятся в ближайшее время номинировать еще одну «белую женщину» в высший суд. Мы вернулись к единственному еврейскому месту в суде.
Очевидно, у евреев так много власти и влияния, что самый высокопоставленный сенатор-еврей в истории считает слишком политически сложным нанять 22-летнюю версию самого себя. В 2014 году в штате Чака Шумера из 64 человек было не менее 15 евреев. После того, как он столкнулся с давлением из-за недостаточного разнообразия, и несмотря на расширенный штат в 89 человек, он больше не может собрать миньян.
В Лос-Анджелесе — втором по численности еврейского населения городе Америки — сейчас всего два члена городского совета-еврея, по сравнению с шестью в 2000 году. В прошлогодней печально известной стычке Нури Мартинес, острая на язык президент совета, говорила отвратительные вещи о чернокожих, оахаканцах и даже армянах, но евреи были лишь сноской. «Judíos (исп. ‘евреи’) заключили сделку с Южным Лос-Анджелесом, — сказала она. — Они собираются поиметь всех остальных».
Считать — дурной тон, но вы ничего не можете с собой поделать: в академических кругах, Голливуде, Вашингтоне, даже в Нью-Йорке — везде, где американские евреи когда-то оставили свой след, — наше влияние резко падает.
Благодаря новой отвратительной голливудской “домашней политкорректности”, требующей указывать подробную этническую и расовую принадлежность в начале каждой биографии, мы можем видеть, сколько самоидентифицированных евреев участвуют в сценарных и режиссёрских лабораториях Sundance, а также в программах NBC, Paramount, Disney — их там просто нет. Похоже, что не быть евреем — теперь главное требование. Так что миф о еврейском контроле над Голливудом рушится на глазах.
Это падение настолько стремительно, а “золотой век” так свеж в памяти, что всё это стало предметом постоянной шутки. В последнем сезоне “Умерь свой энтузиазм” Ларри Дэвид встречается с группой молодых нееврейских руководителей студии, чтобы убедить их утвердить латиноамериканскую девушку на роль еврейской возлюбленной молодого Ларри. В “Рестарт” шоу Стива Левитана на Hulu старая гвардия еврейских сценаристов сталкивается с молодыми, “прогрессивными” и заметно нееврейскими коллегами.
Даже история еврейского Голливуда сегодня евреям не принадлежит. Новый Музей киноакадемии (Academy Museum), посвящённый “радикальной инклюзивности” и построенный на деньги еврея Хаима Сабана, не смог включить в экспозицию основателей-евреев голливудской индустрии. В фильме “Вавилон” Дэмьена Шазелла, провалившейся эпопее о золотом веке Голливуда, режиссёр рассказывает историю о несуществующем мексиканском продюсере и азиатской лесбиянке вместо множества реально существовавших еврейских магнатов, сценаристов и режиссёров той эпохи. Самое примечательное — не то, что Шазелл проигнорировал евреев (поступить так может каждый), а то, что ни один критик не заметил этой “затирания”. Культура уже ушла дальше.
То, что осталось от еврейского Голливуда — живёт на заёмном времени. Спилберг может снимать свои “Фабельманы”, Джеймс Грэй — “Время Армагеддона”, но это ностальгия. Скоро не будет ни новых фильмов о Рут Бейдер Гинзбург, ни новых Спилбергов, только редкие эпизоды синонимов “Сайнфелда” в жанре heritage act. К тому же больше не будет таких, как Ларри Кинг и Энди Боровиц — евреев такой поразительной посредственности, что невольно задумываешься: что же было в той воде.
В 1950-х, после смерти Сталина и чисток, Политбюро стало заниматься другим важным вопросом: чрезмерным представительством евреев в советской жизни. Пропорциональное представительство (3% таджиков! 2% узбеков! 12% украинцев!) стало официальной политикой, и за следующее десятилетие произошла быстрая эрозия еврейской номенклатуры. Советские евреи, непропорционально участвовавшие в строительстве коммунистического государства, оказались уже не нужны.
В статье New York Times 1964 года объяснялось, что поскольку советские республики предоставляли определённое количество мест для поступления по “национальным квотам”, другим национальностям — то есть евреям — оказывался отказ. “Доля еврейских студентов в университетах даже была выше в царской России, чем сейчас в СССР”, возмущалась Американская еврейская конгресс. “8,2% выпускников — евреи, по сравнению с нынешними 3,22%.”
Американские евреи как истинные сторонники послевоенного либерального проекта десятилетиями боролись за толерантность и равные возможности, в том числе и потому, что сами были главными бенефициарами. Антидиффамационная лига (ADL) боролась с квотами не ради пропорционального представительства евреев, а ради свободной конкуренции. Но теперь есть противоречие между меритократией и представлением о справедливости: новая система DEI (разнообразия, равенства, инклюзии) трактует любые отличия между группами как признак несправедливого преимущества. И мы должны поверить, что резкое сокращение еврейского представительства совпало с активной кампанией по “перекраиванию” расового баланса во всех престижных отраслях — просто так, по совпадению?
Потому что то, что преподносится как борьба с “белыми” корнями власти в Америке, часто оказывается ловкой подменой понятий: евреев, непропорционально представленных среди “либеральной элиты”, просто устраняют, потому что их много именно среди целевых групп.
Когда активисты, журналисты или топ-менеджеры обсуждают, что на Бродвее или на NPR или в книгоиздании “слишком много белых”, под этим часто подразумевается “слишком много евреев”. Когда “Нью-Йорк Таймс” заявляет, что её работники должны больше отражать демографию Нью-Йорка (за исключением хасидов, конечно), это часто значит — “меньше евреев”. Двадцать лет назад, если бы Пэт Робертсон сказал нечто подобное о тех же людях и индустриях, его бы обвинили в антисемитизме. А сегодня — это “социальная справедливость”.
В 60-70-х годах, столкнувшись с жёсткими препятствиями, советские евреи потеряли веру в систему. Дети и внуки революции захотели эмигрировать. Когда власти не разрешили им выезд, американские евреи собрались на их защиту — они создали новые общественные организации, лоббировали Конгресс, выходили на митинги у здания ООН. Это была уверенная в себе и в будущем община.
У азиатских американцев хватает достоинства требовать равного представительства в университетах. А евреи, как всегда, остаются “особым народом”. От правозащиты до Вьетнама и до своих многочисленных достижений в культуре и политике — еврейские беби-бумеры всегда оказывались на “правильной стороне истории”. И вот теперь ирония — они помогли создать движение, которое ставит их детей и внуков “с другой стороны”.
Если бы Путин или Орбан сократили число еврейских студентов в университетах на 50%, ADL бы подняла шум. Но когда за десятилетие в Гарварде и Йеле исчезает почти половина еврейских студентов, все молчат. И тот факт, что это проходит при молчаливом одобрении испуганного либерального еврейского истеблишмента, говорит о том, сколько же на самом деле у евреев осталось власти в Америке.
Иллюстрация: В Новом Свете
https://kontinentusa.com/ischezayuschie-evreev-vyichischayut-iz-amerikanskoy-zhizni/
